|
Поморские промыслы требуют компетентности…
С незапамятных времен основным
занятием населения Поморского Севера были звериные и рыболовные промыслы.
На взморьях и по берегам рек - всюду были разбросаны рыбные тони, с
которых кормилась большая часть населения этого обширного края. Каждая
семужья яма, каждое промысловое становище-"скея" или зверобойный участок
имели своих коренных хозяев, которые могли продавать свои владения,
закладывать их целиком или паями, сдавать в аренду и завещать своим
потомкам или монастырям.
Основным документом, защищавшим права частных собственников и владельцев
рыбных и зверобойных поморских промыслов, был Судебник 1589 года,
написанный "мирскими" судьями двинских волостей Поморья. Он существенно
отличался от Российского Судебника 1550 года, так как не содержал норм
крепостного права и был ориентирован на свободных (черносошных) крестьян и
промышленников. Поморские оброчные земли от Ваги до Колы, принадлежавшие
некогда новгородским боярам (вплоть до присоединения Поморья к Москве), в
XV веке стали собственностью великого князя московского. Но по существу
владельцами рыбных и звериных промыслов оставались поморские крестьяне,
которые платили налог (десятину) государству и распоряжались промысловыми
участками по своему усмотрению. Так продолжалась до конца XVI века, пока
кому-то из столичных чиновников не показалось, что такая система
налогообложения недостаточно эффективна.
Прообраз квот
По указу из Москвы в конце XVI века на морские промыслы была введена
система так называемых "откупов", позволявших торговцам за деньги
приобретать права на всю добычу промышленников. Однако вместо ожидаемого
пополнения государевой казны случилось прямо противоположное: почти все
откупные квоты приобрели богатые иностранные купцы, которые, сразу же
завладели всеми правами торговли салом морского зверя (ворванью).
Московские купцы, покупавшие прежде ворвань у поморских промышленников,
оказались в тяжелейшем положении. Поэтому в 1646 году они подали
челобитную царю Алексею Михайловичу, в которой жаловались на иноземцев,
что те "откупили ворванье сало чтобы твои государевы люди и все поморские
промышленники этого сала мимо их другим немцам и русским людям никому не
продавали, а себе берут за полцены, в треть и четверть цены, и от того
Колмогорцы и все Поморие… обнищали и разбрелись врозь. И твоя государева
вотчина город Архангельской и Колмогорской уезд и все Поморие пустеет".
Читая эту челобитную, невольно начинаешь сравнивать описанную в ней
ситуацию с тем, что происходит сегодня в рыбной отрасли России (с тем лишь
отличием, что вместо системы откупов фигурируют рыбные аукционы и система
распределения квот). Плачевный итог чиновничьих нововведений привел к
тому, что челобитье возымело силу, и уже в том же 1646 году разорительные
для поморских хозяйств откупа были срочно заменены прежним десятинным
сбором.
Монопольная "кумпания"
При Петре I пошлина с поморского населения взималась "за десятую тысячу от
рыбы трески по 16 рублев, а с сала трескового (печени. - Авт.) за десятый
пуд по 15 алтын".
В январе 1703 года Царь Петр I издал Указ, согласно которому все промыслы
"ворваней, моржей и иных морских зверей и сала" были отданы монопольной
компании возглавляемой А.Д. Меньшиковым и братьями Шафировыми. Указ
запрещал ловцам и промышленникам торговать промысловой добычей помимо
указанной "кумпании", а указом от 10 июня 1703 года ей были переданы права
на владение промысловыми рыбными угодьями, которыми до этого владели
поморские промышленники. Как пишет историк А. А. Морозов, "Компанейские
приказчики в Архангельске Степан Окулов и купец Никита Крылов, пользуясь
монопольными правами, прижимали нещадно промышленников, принуждая
продавать добычу (в особенности треску) по крайне низкой цене и почти тут
же перепродавали ее втридорога на корабли. Некоторые "кумпанейщики"
выколачивали таким образом до 300-400% барыша".
Нет ничего удивительного в том, что "благодаря" учрежденной Петром
монополии поморские промыслы стали хиреть, а население Поморья быстро
нищать. Впрочем, хищническая деятельность компании Меньшикова не принесла
желаемой экономической отдачи для государства, а доходы казны, вопреки
ожиданиям Петра, резко уменьшились. С 1717 по 1720 годы компания отпустила
тресковой печени всего-навсего 3400 бочек, а вяленой трески 9391 пудов. По
словам историка С.Ф. Огородникова, это намного меньше, чем было отпущено
вольными поморскими промышленниками за один 1700 год.
Партикулярная фамилия
В 1721 году Петр I убедившись, что компания Меньшикова провалилась, решает
отдать промыслы "в компанию купецким людам, кои бы те промыслы к
распространению государевой прибыли могли умножить". Основные надежды
царь-реформатор возлагал на просвещенных иностранных купцов. Первым на
призыв Петра откликнулся "гость" Матвей Евреинов. Он обратился в
коммерц-коллегию с предложением отдать все поморские промыслы "ему и детям
с начала 1722 года впредь в вечное владение". Причем на тех же монопольных
условиях, какими пользовался Меньшиков. В своем обращении "гость" повел
себя поистине с "олигархическим размахом". В частности, он настаивал на
введении самых жестоких санкций по отношению к поморам, если те будут
торговать морской добычей помимо его семейной компании:
"Никто б из промышленников никакого сала моржовых и ворванных кож,
моржовой кости и сухой трески мимо компании другим никому не продавал, -
писал Матвей Евреинов, - а наипаче и собою или через кого другого за море
и в другие места отпускать под опасением жестокого ответствия не дерзали".
Даже советники из петровской коммерц-коллегии были озадачены такими
требованиями и в своей справке написали, что в северных реках и морях
находится так много рыбы, которое "довольно будет к снабдеванию всей
Европы" и "грешно есть противу нации, чтоб такой клад вовсе отдать
партикулярной фамилии". В итоге Евреинов получил права на поморские
промыслы сроком "всего" на 30 лет. Правда, уже через несколько месяцев
стало ясно, что "гость" не может наладить добычу рыбы и морского зверя,
поэтому Петру пришлось срочно отменять все данные ему привилегии. И уже в
январе 1722 года новый царский Указ разрешил "промыслы сала ворванья
моржового, китового и прочих морских зверей и рыбу ловить и сало топить и
продавать, и за море отпускать до нового указу всем промышленникам
невозбранно".
Помогли Норвегии
В начале XVIII века поморские рыбные и зверобойные промыслы достигли
своего наибольшего развития благодаря торговле с Норвегией. С XV века
Норвегия была северной провинцией Дании, население которой жило довольно
бедно. И если бы не торговля с поморами, на экономике Норвегии в те
времена можно было бы поставить крест. Это сегодня Россия покупает рыбу у
норвежцев и ест не поморскую, а норвежскую семгу. А в 1774 году в
Финнмаркене у берегов Норвегии промышляли 1300 поморов на 244 судах.
Причем поморские промышленники, согласно донесению датского губернатора
Фиельдштеда, "добывали рыбы больше, чем подданные короля датского". Как
пишет историк А.А. Жилинский, "поморы распространяли свои морские и рыбные
промыслы не только по всем углам Белого моря и Ледовитого океана: на Новой
Земле, на Карском море, на Мурмане, Канинском полуострове, Груманте
(Шпицбергене), но даже по всей Северной Норвегии и сами обучали
мореходству и промыслам норвежцев".
Полезные поморы
Датский чиновник Иенс Ратке побывавший в начале XIX века в приграничном с
Россией норвежском городе Тромсе написал следующее: "Свобода торговли
здесь, как и в других местах дает хорошие результаты. К сожалению, размеры
потребления здесь водки и табаку среди населения увеличиваются и одни
только поморы, снабжающие население мукою ведут здесь полезную торговлю…".
В итоге, по свидетельству Жилинского, благодаря торговле с Поморьем, "Финнмаркен",
представлявший до 1813 года глухую провинцию, начинает быстро процветать.
На развитие его морских промыслов обращается самое пристальное внимание
норвежского правительства. Во второй половине XIX века Финнмаркен
становится совершенно неузнаваем".
В России же c конца XIX века и в течение всего прошлого XX столетия
происходит резкое падение отдачи от традиционных морских промыслов,
полностью уничтожается поморская торговля и распадается традиционный уклад
жизни поморов. Виной тому, по мнению историка Жилинского, полное
непонимание со стороны российского правительства значения и возможностей
поморских промыслов на севере России.
К сожалению, сегодня, спустя столетие, приходится признать, что это
непонимание и некомпетентность чиновников никуда не исчезли.
Иван Лемехов, г. Архангельск |
